Управление финансами
документы

1. Акт выполненных работ
2. Акт скрытых работ
3. Бизнес-план примеры
4. Дефектная ведомость
5. Договор аренды
6. Договор дарения
7. Договор займа
8. Договор комиссии
9. Договор контрактации
10. Договор купли продажи
11. Договор лицензированный
12. Договор мены
13. Договор поставки
14. Договор ренты
15. Договор строительного подряда
16. Договор цессии
17. Коммерческое предложение
Управление финансами
егэ ЕГЭ 2017    Психологические тесты Интересные тесты   Изменения 2016 Изменения 2016
папка Главная » Полезные статьи » Общинный социализм

Общинный социализм

Социализм

Вернуться назад на Социализм

Внимание!

Если Вам полезен
этот материал, то вы можете добавить его в закладку вашего браузера.

добавить в закладки

Нет ничего удивительного в том, что в период перестройки 1985-1991 гг. в нашей стране возродились идеи “общинного социализма”, столь распространенные во второй половине XIX - начале XX веков. Перестройка привела к восстановлению всего политического спектра начала века, да еще и в расширенном, усложненном варианте. Так что любое идеологическое чудачество получало поддержку хотя бы небольшой группы людей. Важно другое - “общинный социализм” превратился в одно из ведущих общественных течений левого спектра демократического движения, его сторонники сыграли заметную роль в драматических событиях, которые привели к крушению коммунистической монополии на власть. “Общинные социалисты” (они же социалисты-федералисты, анархо-синдикалисты, синдикалисты, частично - “зеленые”) были в меньшей степени заражены “демократическими иллюзиями” и потому более точны в политических прогнозах. По этой же причине их политические притязания были скромнее, что позволило почти уклониться от участия в формировании новой авторитарной власти. Несмотря на это “общинные социалисты” не превратились в политических маргиналов и сумели приступить к воплощению в жизнь, а иногда и реализовать значительную часть своих социальных проектов. Несмотря на то, что единые организационные формы этого движения после Перестройки распались, сторонники “общинного социализма” (синдикализма) продолжают поддерживать неформальные связи между собой и активно участвовать в социально-политической жизни страны.


Все это заставляет обращаться к истории этого движения как его участников и нейтральных исследователей, так и его противников, продолжающих на поле истории свою борьбу против “общинных социалистов”. Это лишний раз подтверждает - “общинный социализм” - не просто эпизод в истории Перестройки.

Если говорить о современном “общинном социализме” как об относительно оригинальной идеологии (то есть системе взглядов, отличных как от классических идей предшественников, так и от относительно близких позиций будущих союзников), то возникновение основ концепции относится ко второй половине 1985 г. - первой половине 1986 г. Произошло это в г. Москве в относительно узком кругу студентов Московского Государственного педагогического института им. Ленина (МГПИ).

Этот тезис нуждается в комментарии, если рассматривать “общинный социализм” в качестве возрождения анархической традиции. Московские идеологи не обладают приоритетом ни в распространении взглядов бакунизма, на который во многом опирались (из будущих участников КАС эта честь принадлежит иркутской группе И.Подшивалова, издававшего еще в 1980 г. журнал “Свеча”), ни в создании анархистских организаций.

Однако если учесть, что “общинный социализм” или “федерализм”, практически не меняя своих основных идеологических постулатов, принял анархистскую самоидентификацию только в 1989 г., то его нельзя рассматривать как чисто анархистский феномен, и время его возникновения - все же 1985-1986 гг.

Серию материалов по истории нашего движения целесообразно начать с времени формирования основ идеологии, которые мы во многом разделяем и сейчас. Автор этой статьи участвовал в становлении движения, знает эту тему “изнутри”. В то же время статья не относится к жанру мемуаров. Автор принял за правило писать о тех фактах, которые могут быть подтверждены документами того времени, воспоминаниями других участников событий и собственные записи, сделанные в 1988 г., то есть два года спустя после того, как на истфаке МГПИ проявил себя кружок, позднее ставший ядром одного из течений освободительного движения 80-х гг.

“Отцы - основатели”

Система идей “общинного социализма” была выработана в дискуссиях двух студентов истфака МГПИ А.Исаева и А.Шубина при активном участии их третьего одногруппника В.Гурболикова. Истфак МГПИ был одним из оазисов вольномыслия, каковых было уже немало в первой половине 80-х гг. Высокое качество гуманитарного образования сочеталось здесь с демократизмом — МГПИ был гораздо менее элитарным вузом, чем МГУ, студенты были ориентированы на “подвижническую” профессию школьного учителя. Эта среда была сродни разночинской и отчасти народнической по своим господствовавшим ценностям и психологическим стереотипам. Конечно, обстановка в МГПИ не была диссидентской, здесь существовал полный набор структур авторитарного контроля за умами, характерный для до перестроечного СССР. Но в то же время в самый разгар андроповского времени на истфаке велись публичные дискуссии об “азиатском способе производства”, ставившие под сомнение официальную историософскую схему, шла борьба между западниками и славянофилами, иногда выливавшаяся в открытые конфликты даже в профессорской среде.

Одновременно А. Исаев вел дискуссию с членами подпольного кружка, в котором состоял с 1982 г. (принят бывшим однокурсником А.Василивецким). Кружок был основан Н. Кузнецовым и А.Василивецким в 1979-1980 гг. и постепенно принял марксистскую ориентацию (при этом Н. Кузнецов был Плеханове и анти ленинцем). После возвращения из армии А.Исаев, “радикализированный” армейской обстановкой, настаивал на активизации работы кружка. Подпольное сообщество получило политизированное наименование Оргкомитет Всесоюзной революционной марксистской партии и даже внедрило своего человека (бывшего однополчанина А.Исаева) на Завод им. Ленина. Здесь члены кружка (прежде всего А.Василивецкий) даже читали некоторое время “подрывные” лекции (вскоре администрация быстро прекратила доступ лектора к рабочим). Одновременно ОК. ВРМП даже выпустила программный бюллетень в единственном экземпляре (его давали читать сочувствующим).

К середине 1985 г. двадцатилетний Исаев прошел идейную эволюцию, уже включавшую несколько революций. Первые, еще детские свои политические пристрастия А.Исаев характеризовал как “стихийный анархизм”, неприятие существующих порядков. Затем его увлекла стройность марксистского учения. Юношеский радикализм и темперамент придал марксизму Исаева “левацкую” направленность. Он считал необходимым бороться с мещанством и капиталистическими чертами общества сверху. Однако в институте, общаясь с оппозиционно настроенными товарищами (А.Василевецким и В.Губаревым), А.Исаев стал склоняться к идее революции против сложившегося режима.

Оппозиционность А.Исаева укрепилась после призыва в ряды вооруженных сил. В 1983 г. он считал, что в стране сложился диктаторский государственно-капиталистический режим, который может быть свергнут демократической социалистической революцией. По взглядам он был близок к идеям В. Ленина, изложенным в работе “Государство и революция”. Взгляды этого периода оценивались им позднее как антигосударственные, но и анти анархические. В армии Исаев создал небольшой кружок, занимавшийся нелегальной пропагандой. Офицеры догадывались о его существовании и даже нашли секретную тетрадь с иносказательными записями оппозиционного содержания, но дальше устных обвинений в “троцкизме” дело не пошло. В качестве легальной трибуны кружок использовал комсомольскую организацию, которая в результате стала действовать как профсоюзная, отстаивавшая права солдат. “Мы служили в роте охраны. Дедовщины там не было, но была эксплуатация всей роты как таковой. Через день ходили то в караул, то на стройку. “Офицер” очень “рвал” перед начальством - ему что-то обещали за досрочную сдачу объекта. Выспаться не давали. Поэтому солдаты засыпали прямо на стройке, падали, опаздывали везде. И все это трактовалось как нарушения, а комсомольскую организацию заставляли выносить взыскания. Я был в бюро ВЛКСМ. И тогда комсомольское собрание, признав нарушение воинской дисциплины у очередного проштрафившегося, вынесло “частное определение” в адрес командования части о том, что солдатские нарушения являются следствием нарушения устава офицерами. Это вызвало свирепую реакцию, мы некоторое время вообще не могли собрать комсомольское собрание. Активность свою нам пришлось свернуть, но и командование посылки на стройку прекратили”.

После возвращения из армии Исаев под влиянием Кузнецова на некоторое время увлекся Плехановым (не в ущерб авторитету Ленина). Одновременно он размышлял над проблемой бюрократизации рабочего движения, когда реальная власть от имени рабочих переходит в руки вождей. Исаев считал необходимым периодическое свержение вождей в пролетарской партии. Но как избежать при этом расколов и распада организации? Ответ пришел с неожиданной стороны - обучаясь на историческом факультете, Исаев взялся готовить доклад о С. Нечаеве, и “задел” тему бакунизма. Первое же знакомство с работами М.Бакунина показало, что этот теоретик решал как раз те проблемы, которые стояли перед Исаевым. По мере изучения бакунинских работ (начиная с фрагментов “Государственности и анархии”, опубликованной в сборнике “Утопический социализм в России”, и кончая собранием сочинений, выпущенным анархистами в 20-е гг.) Исаев все яснее осознавал себя бакунистом. Первое время это не мешало считать себя также марксистом и ленинцем (К. Маркс, В. Ленин и Бакунин имели некоторые общие идеи).

Возвращение А.Исаева спровоцировало острую дискуссию в ОК. ВРМП, которая велась вокруг вопроса: "Могут ли рабочие контролировать государственный центр?" (имелось в виду общество будущего).

А. Исаев привлек к спору в ОК. ВРМП своего только что вернувшегося из армии однокурсника А. Шубина. Прежде Шубин ни в каких оппозиционных группах не участвовал и представлял собой тип потенциального академического ученого. Его однокурсники - участники ОК. ВРМП первоначально не верили в возможность его привлечения к оппозиционной активности. Однако научные поиски А. Шубина именно в это время сделали из него оппозиционера-одиночку, который жадно искал “братьев по разуму”.

Несмотря на марксистско-ленинскую ортодоксальность, еще в школьные годы (в 1981-1982 гг.) А. Шубин пришел к некоторым крамольным выводам: “мы очень недалеко поднялись от того фундамента, который заложили Маркс, Энгельс и Ленин. А время идет, и старый фундамент начинает кое-где давать трещины...”. Пытаясь рационально переосмыслить наследие классиков, превратить историю в “точную науку”, способную не только интерпретировать, но и прогнозировать события, Шубин все в большей степени расходился с догматами официальной идеологии. Этому способствовали унаследованная от старших неприязнь к сталинизму, служба в армии, интерес к формационной теории, который очень быстро вывел Шубина на проблему бюрократии при социализме, а также первые теологические поиски, начало которых было зафиксировано в 1982 г.: “... я впервые точно сформулировал свое представление о возможности Высшего разума [IGA: приплыли!]. Его существование совсем не исключается объективными законами развития природы и общества”. Столкнувшись в армии с дедовщиной, Шубин попытался создать подпольную организацию “молодых” против “дедов”. Организация была раскрыта, и от серьезных травм “подпольщика” спасло только то, что в этот момент совпало несколько конфликтов, и Шубина в числе группы “строптивых москвичей” перебросили на другое место службы. Там история повторилась, но после нескольких драк все как-то улеглось. Шубин смог предаться научным размышлениям и даже написал курсовую работу.

В армии Шубин пришел к выводу о том, что для преодоления гипертрофии бюрократии в советском обществе необходимо разделение КПСС и создание двухпартийной системы.

Несколько позднее из армии вернулся еще один будущий участник кружка В.Гурболиков. В.Гурболиков придерживался марксистско-ленинских взглядов, но с интересом относился к восточной культуре и религиозным поискам таких мыслителей, как Толстого и Андреева. К тому же он побывал в Северной Корее, и потому был “кладезем” информации о крайних проявлениях марксистской практики. “В армии у меня составилось четкое представление о том, что то, как строится общество здесь - это совершенно неправильно. Что-то нарушено”. Как мы видели, подобный же “декабристский эффект” - осознание неприемлемости Системы во время службы в армии, был характерен и для других участников “заговора”. Разумеется, не все люди приходят в оппозицию через армию, и не все, кто проходят военную службу, обязательно дозревают до социальных выводов, но во всяком случае армия в 80-е гг. очень способствовала созреванию революционеров. “Я тогда воспринимал это в религиозных терминах, - продолжает В.Гурболиков. - Во мне многое было намешано, но я верил в Бога как смысл всего. Формула моя была такова: “Наука дает ответ на вопрос “Как?”, а религия задается вопросом “Почему?” Это была вера в Абсолют. Но религиозным человеком я стал во многом в результате размышлений о несправедливость мироустройства.

Первым моим учителем был очень “странный” сверхсрочник Анатолий, который был верующим человеком. Мы с ним подружились, и он мне давал читать Псалмы и официальные публикации на религиозные темы. Потом это стало известно КГБ, и стало предметом неприятного разбирательства.

Когда я вернулся домой, особенно после Кореи я ждал контраста. После нищеты - богатства, после темноты - света. А увидел родственность. Эта родственность ощущалась не только мною. Когда я переживал по поводу корейцев, заместитель парторга тихо так мне сказал: А чего ты за них переживаешь, ты хоть знаешь, что у нас в стране творится?” Поскольку я служил в ансамбле песни и пляски внутренних войск, я сталкивался и с КГБ, которые бдительно контролировало настроения среди выезжающих в командировки за рубеж, не останавливаясь перед провокациями. Сильное впечатление производили и картины тренировок внутренних войск, предназначенных для подавления волнений. Поэтому я не думал, что систему можно будет относительно бескровно победить. Но именно благодаря этому я не мог симпатизировать такой системе и стал таким стихийным анархистом”.

В.Гурболиков играл на гитаре и пел. Его пение было украшением студенческих посиделок, на которых “подпольщики” осторожно пропагандировали оппозиционные идеи. Песни, под стать идеям, тоже были “подрывными” - из диссидентского “цикла” Б.Окудажавы, “из времен гражданской войны”, из КСПшного репертуара. Участники кружка интересовались и рок-культурой, но здесь их привлекали, прежде всего, оппозиционное социальное содержание, поэтому любимой рок-группой был “Облачный край”. Их кружок был весьма притягателен как место духовного общения студентов и критического обсуждения советской действительности.

От марксизма - к не народничеству

А. Исаев нашел в А. Шубине благодатный объект агитации, быстро разрушив многопартийные иллюзии (две партии также будут бюрократическими). Для того чтобы начать разговор на “запретные темы”, годился любой повод, любая тема, осаждавшаяся на занятиях. “Как я “вовлекал” Шубина в подпольную работу? Шубин начал “вовлекаться” сам. У нас разгорелась дискуссия о “Государстве и революции” Ленина. Мы шли по улице, и на какое-то мое замечание о “Государстве и революции” Шубин ответил: “Ну, “Государство и революцию” вообще можно воспринимать как антисоветское произведение”. На что я подумал: “Ого, чувак мыслит в нужном направлении. Нужно продолжать вести с ним разъяснительную работу”. После чего мы разговаривали где-то две недели, в основном на станциях метро. После чего я сказал ему, что есть такая подпольная организация. Но Шубина тогда волновала не столько организационная форма, сколько теоретическая дискуссия”.

В.Гурболиков вернулся из армии несколько позднее и знакомился с “подпольщиками” как бы вторично, поскольку с А. Шубиным был хорошо знаком до армии, участвовал вместе с ним в историческом кружке, где обсуждался Азиатский способ производства, и даже писал вместе с Шубиным пьесу о С.Альенде.

“Володя пригласил нас сам к себе домой после моего доклада о баптистах, потом приглашал несколько раз. В конце концов мы даже заподозрили, а не является ли он агентом КГБ, и потребовали, чтобы он дал честное слово, что таковым не является. Он категорически отказался, чем вызвал новые подозрения. Но потом мы решили, что Володя - не “гебист”. КГБшники, по нашему мнению, дают слово, не моргнув глазом”. “Я тогда посчитал, что давать такое слово - ниже моего достоинства” - добавляет Владимир.

Разговоры о КГБ не были шуткой или игрой. Все воспринималось достаточно серьезно. В.Гурболиков вспоминает, что после того, как недоразумение выяснилось, друзья обсуждали перспективы своей подпольной работы и пришли к выводу о том, что скорее всего придется “пострадать за правду”: “Речь шла о красном терроре, о психиатрических репрессиях и о том, что может быть за то, чем мы занимаемся, даже за эти разговоры и чтение этих книжек. Они ушли, а я мыл на кухне посуду и ясно понял, что все очень серьезно, и что отступить некуда, что никуда уже не деться. Ощущение некоторой безысходности”.

В ноябре 1985 - июле 1986 гг. приятели находились в состоянии ежедневных многочасовых споров. Этому способствовало то, что Исаев и Шубин устроились работать в ночную смену на телевизионный завод “Темп”, где можно было спорить ночи напролет. Проанализировав отечественное общество, друзья пришли к выводу о том, что оно не является социалистическим и советским, что в нем присутствует эксплуатация, и эксплуататорским классом является бюрократия. Впоследствии была создана соответствующая формационная теория, рассматривавшая роль бюрократии с древнейших времен.

Естественно, встал вопрос об альтернативе бюрократической диктатуре. Юные теоретики оставались сторонниками социализма, то есть пост капиталистического общества. В тот период подпольные мыслители социалистического направления обычно обращались к опыту революции в поисках “первичной ошибки”, которая привела к отклонению общественного развития от “правильного пути” и последующему перерождению революционной партии.

Спор в ОК ВРМП оказался весьма кстати. Исаев показал Шубину текст одного из участников дискуссии, в котором утверждалось: "Если управители начнут зарываться, то вооруженные рабочие дадут им по ушам". А. Шубин написал статью “К вопросу об ушах”. В этот период подпольные теоретики еще искали пункт перерождения революционеров где-то после 1917 г., лишь постепенно выздоравливая от иллюзий, которыми общество будет болеть несколько лет спустя. Отдавая дань этому анти сталинизму, А. Шубин писал: "В ходе контрреволюционного (и совершенно закономерного) переворота 1923-1938 гг. принципы бюрократизма укрепились настолько, что дальнейшее "битье по ушам" 1953, 1957, 1964 гг. имело лишь один результат - всем стало очевидно, что сколько по ушам ни бей, они все равно вылезут.

На первый взгляд этот экскурс не имеет отношения к точке зрения тов. Неизвестного: там же речь идет о вооруженных рабочих. Но этой грозной силе, если она последует по указанному тов. Неизвестным пути, придется контролировать гигантский склад, в который все ввозится, и все, что не сгнило и не растащили, распределяется. Тонкие и неимоверно сложные правила его функционирования знают лишь бюрократы, только этим и занимающиеся. Чтобы контролировать их, вооруженным рабочим придется выделить из своей среды тех, кто только тем и будет заниматься. Вскоре в их сторону из склада потянется им одним ведомая тропинка, и они сольются с классом-собственником. Об этом красноречиво свидетельствует опыт 1920-1929 гг.”

Исаев, а затем и Шубин под влиянием как собственных исторических студий, так и работ Бакунина и Г. Плеханова (а также - разговоров с Плеханове Н. Кузнецовым) пришли к выводу, что большевики были обречены на перерождение, что причина сталинской “контрреволюции” крылась в фундаментальных особенностях марксистско-ленинской теории. “Как-то в марте 1986 г., когда началась публикация о жертвах сталинизма - большевиках-ленинцах, каждый из которых верно служил Сталину до последнего вздоха, Исаев спросил: "Послушайте, а кто эти революционеры, против которых совершался переворот в 1934-1938 гг.?" Ни Киров, ни прочие деятели сталинского политбюро под это определение не подходили. Бухарин и тем более Троцкий, которого участники кружка уже тогда считали предтечей Сталина, на эту роль также не годились. Дата "переворота" со всей очевидностью переносилась к началу 20-х. Но здесь нам пришлось остановиться перед монументом Ленина, работа которого "Государство и революция" во многом питала наши идеи,” - вспоминал А. Шубин в 1988 г.

Пути Господни неисповедимы. Незадолго до разочарования в "ленинской гвардии" был совершен первый подкоп под фигуру, более фундаментальную, чем сам Ленин. Занимаясь историей 1-го Интернационала, Андрей Исаев обнаружил, какими беспринципными методами К. Маркс вел борьбу против Бакунина. Все это настолько напоминало сталинизм, что сработал привычный стереотип - здесь пахнет бюрократией. К февралю 1986 г. марсова модель социализма была "разоблачена" как совершенно бюрократическая. Далее рука потянулась к философским и экономическим глубинам марксова учения. Если проработка марксистской философии привела меня к выводам, сильно расходящимся с философской концепцией классиков, то Андрей напал на "золотую жилу" ранних произведений К.Маркса и принялся разрабатывать теорию отчуждения. Это спасло престиж основателя "научного социализма" в наших глазах хотя бы как большого ученого вплоть до весны 1987 г., когда удалось с карандашом в руках прочитать "Капитал". Авторитет Ленина был окончательно разрушен после прочтения “Архипелага ГУЛАГ” А.Солженицына весной 1987 г. К этому времени они уже не были и марксистами. Шубин принялся писать философскую работу “Ф.Энгельс и конец марксистской классической философии”, которую потом зачитывал в пропагандистских целях участникам полуподпольных кружков. В этой работе А.Шубин изобличал Энгельса в отступлении от философского монизма и историософских натяжках, по ходу формулируя собственные представления об основном вопросе представления, соотношении материи и психики, месте сознания в истории, отчуждении и др.

Таким образом участники группы быстро прошли путь иллюзий, который официальная публицистика и допущенная к СМИ интеллигенция преодолевали в 1988-1991 гг. В то же время теоретики с истфака “отставали” от большинства диссидентской интеллигенции, поскольку продолжали оставаться социалистами. Впрочем, мы увидим, что либерально-западническая позиция также была проанализирована “общинниками” и отвергнута. Печальный опыт западнических реформ начала 90-х гг. показывает, что эта позиция не была такой уж наивной.

В декабре 1985 г. началась выработка альтернативной модели социализма. В основе концепции лежала идея самоуправления. Оба “отца-основателя” пришли к выводу, что права трудящихся не должны опосредоваться ни бюрократией, ни буржуазией. Поскольку производство осуществляется коллективно, то и распоряжаться предприятиями должны коллективы (общины) трудящихся. Низовой ячейкой территориальной самоорганизации должна была стать община жителей, начиная с собрания жителей дома. Эта идея вытекала из нескольких источников. Большое влияние на Исаева и Шубина оказали “Ранние экономико-философские рукописи” К.Маркса. Критика “отчуждения” была развита Исаевым при участии Шубина в концепцию преодоления отчуждения в самоуправляющемся коллективе. Шубин, в свою очередь, обратил внимание на идею самоуправления в армии под влиянием официальной пропаганды.

Направление теоретических изысканий студентов истфака во многом зависело от учебной программы. К каким бы занятиям они ни готовились, в центре внимания были возможности самоуправления и преодоления бюрократизма (позднее - и этатизма). В центре внимания оставалась не только история, но и педагогика. Студентам повезло с преподавателем педагогики - Н.М.Магомедовым, который устраивал экскурсии в различные “экспериментальные” школы и обсуждал на семинарах социальные темы. “Еще Николай Михайлович любил ставить острые задачи. Он нас послал нас изучать религиозный детей. Я тогда попал в молитвенный дом к баптистам и сделал на этот счет несколько сообщений, - вспоминает А.Исаев об осени 1985 г. А потом мы ходили в “интересную” школу на Бронной. Там были бассейны, столы с подогревом, УПК в Государственном радиокомитете и КБ. Мы “напоролись” на то, что большая часть детей была из привилегированных семей. Мы предложили Д.Олейникову сделать доклад об элитарной школе и использовали его обсуждения для постановки вопроса о неравенстве в нашем “социалистическом” обществе”.

Исаев написал реферат о самоуправлении школьников, который занял призовые места на студенческих олимпиадах 1986 года (как и реферат Олейникова). Он доказывал, что школьников необходимо приучать к самоуправлению с детства. Эта идея соответствовала “духу времени” и могла помочь “выйти в народ” под благовидным предлогом. Весной 1986 г. преподавательница школы №734 обратилась к А.Исаеву (когда-то он учился в этой школе и жил по соседству) с предложением создать дискуссионный клуб “К человеку”. Идея дискуссионного клуба как формы агитации уже обсуждалась “заговорщиками”, и они приняли предложение. Работа клуба началась осенью, но уже весной Исаев читал в школе свой пропагандистский рассказ “Исповедь общественного насекомого”, сравнивавшее бюрократический социализм с муравейником, доклад о С.Нечаеве, которого сравнивал с Пол Потом, с намеками о коммунистах в целом.

Занимаясь педагогическими изысканиями, Шубин подошел к проблеме самоуправления с другого конца, нежели Исаев. Если последний искал пути развития самоуправления в авторитарном обществе, то его одногруппник сосредоточился на проблеме передачи культурных стереотипов нынешнего авторитарного общества “по наследству” от поколения к поколению. Шубин пришел к выводу о необходимости создания воспитательных коллективов, основанных на передовых достижениях педагогики. “Общественные учреждения должны интегрировать семью в союзе с коммуной путем здорового свободного соревнования”. Педагогическая община (коммуна) была по мысли Шубина “авангардном” социально-культурной трансформации общества. По мнению юных педагогов социальные изменения должны были идти рука об руку с формированием нового сознания, культурной адекватности нового поколения новым отношениям. Как показали последующие события, этот элемент идеологии оказался вторичным, и “общинники” были готовы бросить свою теорию “в массы” до того, как сформирован культурный слой, способный адекватно воспринять эти идеи. Педагогические эксперименты воспринимались как вспомогательное направление, поскольку социальная система была враждебна “неказарменной” педагогике и неизбежно интегрировала бы ее очаги. Социально-политическая революция должна была расчистить место и для педагогических инициатив. Интересно, что по окончании революционных событий конца 80-х - начала 90-х гг. Шубин снова вернулся к идеям педагогического поселения как анклава будущего социального устройства, участвуя в поддержке поселения “Китеж”.

А пока теоретики вели поиск модели общества, которая могла бы обеспечить демократические и справедливые отношения в масштабах целой страны, а не одного “детского дома”. Это должно было быть общества (социум), в котором будет отсутствовать господствующая олигархическая группировка, общество, контролируемое не олигархией (феодальной, буржуазной или бюрократической), а объединениями (сообществами, социумами) тружеников. То есть социализм. Как может быть устроено такое общество, как можно избежать перерождения, которое постигло прошлую попытку достичь такого общественного устройства в России?

Здесь профессиональные интересы также сыграли большую роль. Изучение народнических идей и практики общинного самоуправления убедило Исаева и Шубина в преимуществах общинного социализма для России (тем более, что против этого не возражал и Маркс).

Оба юных теоретика поддерживали идею “рыночного социализма”, но Исаев в большей степени склонялся к поддержке рыночных механизмов, а Шубин - плановых. Последний даже предложил идею “демократического планирования”, когда все население и предприятия сдают информацию о своих потребностях и способностях в единый банк информации, специалисты которого вырабатывают единый план путем калькуляции этих данных. Исаев относительно быстро разрушил эту модель, показав, что точное описание свойств потребительской продукции в таких масштабах невозможно, оценка качества продукции спорна, а изменение потребностей во времени приведет к навязыванию потребителю ненужного ему продукта. Позднее, в 1987 г., “общинные социалисты” познакомились с работами Я.Корнаи, убедительно подтверждавшими выводы Исаева.

В январе-феврале 1986 г. Исаев склонялся к идее немедленной ликвидации бюрократической надстройки и революционного перехода к свободной конкуренции коллективизированных предприятий. Шубин категорически воспротивился этому, указывая на социальные последствия быстрого перехода к свободному рынку - расслоение коллективов, разорение предприятий, безработица и т.д. В этот период дискуссия ближе всего приблизилась к либеральным выводам. Но не надолго. Вспоминает Шубин: “Я засел за литературу о Западных странах. Бюрократизм, психическая эксплуатация человека, подавление инакомыслия, и что самое главное - неспособность решить проблемы стран "третьего мира"... Но одним стереотипом стало меньше - стереотипом принципиального отличия Западной и Восточной систем. Но стоило мне во время очередного спора начать резко критиковать капсистему, Андрей тут же согласился и перешел к другому вопросу. Мне даже стало обидно - оказывается, все это время он прорабатывал тот же вопрос. В начале 1986 г. Исаев и Шубин согласились, что социализм будущего будет рыночным, но рынок при этом должен быть не свободным, а регулируемым. Самоуправляющиеся коллективы трудящихся и организации потребителей должны предварительно согласовывать свои интересы. Для таких согласований необходимо было бы создать федерации жителей (потребителей) и производителей (поэтому члены группы часто идентифицировали себя как “федералисты”). Для того, чтобы система была работоспособной, Исаев предложил бакунинскую систему делегирования - формирования вышестоящих органов из делегатов нижестоящих с правом отзыва и императивным мандатом. Этот своего рода постоянно действующий референдум был призван "растащить" корпоративный интерес бюрократии на интересы нижестоящих организаций и в то же время скоординировать их. Чтобы каждый орган был достаточно компактен и работоспособен, система предполагалась ступенчатой. Несколько позднее выяснилось, что подобным образом были устроены советы первых лет революции (хотя им не хватало предложенной Бакуниным стройности, что по мнению “общинных социалистов” стало важнейшим фактором перерождения советской системы), да и вообще любые федеративные органы. С этого времени система делегирования стала одной из ключевых идей “общинников”. Осознав себя в качестве рыночных социалистов, подпольщики начали изучать все, что можно было достать о Э.Корделе и О.Шике. Но основное внимание сохранялось к наследию народников и прежде всего М.Бакунина. Это, впрочем, не означает, что все идеи, почерпнутые из литературы, принимались будущими “общинниками”. Даже Бакунин, в наибольшей степени повлиявший на их взгляды в этот период, воспринимался критически и выборочно. Его революционная тактика и поэтизация революционного взрыва в значительной степени были признаны устаревшими. Что неудивительно, поскольку одновременно шло изучение практики Российской революции. Философские поиски шли с учетом наследия Бакунина, но не в рамках его выводов. В то же время Бакунин завораживал яркостью образов и лозунгов, непривычным свободомыслием, поэтикой свободы. Даже не соглашаясь с ним, ему хотелось подражать, обрубая марксистские корни, необходимо было находить опору в других учениях прошлого.

Весной 1986 г. А.Шубин был приглашен А.Исаевым на семинар ОК ВРМП, посвященный философии Э.Ильенкова, но, поскольку в марксистской философии уже разочаровался, то и к участию в ОК ВРМП интереса не проявил (еще зимой возможность присоединения к этой организации обсуждалась с Шубиным). Бакунистские поиски А.Исаева также не вызвали поддержки в ОК ВРМП, и центр тяжести его теоретической работы переместился в микрокружок, состоявший из Исаева, Шубина и В.Гурболикова. Друзья ходили по Москве, сидели в кафе и обсуждали проблемы общества, социализма, возможности политической деятельности в СССР.

Перенос активности А.Исаева вне ОК ВРМП привел к фактическому развалу этой организации. Часть ее членов углубленно занялась философией, А.Василивецкий и В.Губарев позднее участвовала в общинно-социалистическом движении.

Между тем Исаев и Шубин продолжали свои ночные споры на заводе “Темп”. А Шубин вспоминает: “По выражению нашего напарника, мы напоминали братьев Стругацких, которые решили, что их роман ляжет в основу государственного устройства. (Точнее сказать, безгосударственного). Это было своего рода сражение антиутопий, в котором мы не скупились на ярлыки. В конечном итоге позиции заострились настолько, что мы начали обвинять друг друга в ужасных замыслах порабощения трудящихся самыми разными новыми классами. Когда под утро я предложил некий выход из тупика, разгоряченный Исаев вскричал: "Это экономический маразм!" Взбешенный, я поехал домой и начал собирать материал в подтверждение своей версии. Но Андрей опять разочаровал меня. Когда готовый к бою я встретился с ним днем, Исаев сообщил, что пожалуй, мы достигли консенсуса”.

Суть разногласий, которые в 23-25 июля 1986 г. чуть не привели к разрыву между друзьями, заключалась в принципе построения координирующих органов. Исаев склонялся к идее преобладания отраслевых органов координации, подобных профсоюзам (синдикализм), а Шубин считал предпочтительной территориальную координацию (коммунализм). Соответственной была и критика друг друга: Шубин обвинял Исаева в намерении заменить государственную бюрократию профсоюзной, а Исаев Шубина - в стремлении насадить коммуны с натурализированным хозяйством. Выход был найден в сетевой структуре, когда каждый коллектив входит как в отраслевую, так и в территориальную федерацию, но при стремлении к формированию территориально-производственных комплексов (это должно было обеспечить демократический контроль за экономикой со стороны населения, ограничить глобализацию рынка и со временем сделать размещение производства более рациональным).

Тактика и первые действия

В начале 1986 г. были разработаны и основные тактические идеи “подпольщиков”. Прежде всего необходимо распропагандировать еще несколько человек, чтобы можно было создать агитационную группу. Авторы “идеи” продолжали оставаться “робинзонами” в бескрайнем океане СССР.

Ключевой методикой пропаганды считалась “ломка стереотипов”, то есть разоблачение основных мифов официальной идеологии с постепенным заполнением образовавшегося “вакуума” “альтернативными идеями”. Индивидуальные опыты подобного рода особым успехом не увенчались. Но тогда “отцы-основатели” перешли к осторожной агитации на семинарах, “ломая стереотипы” под видом дискуссий на семинарах. Наступление на официальную позицию нравилось студентам, и спорщики приобрели первую популярность - пока в качестве удачливых спорщиков с преподавателями.

Одновременно “троица” искала организационные формы выхода из подполья. Атмосферу дискуссий между приятелями передает листок бумаги, на котором друзья обсуждали во время семинара по педагогике проблему школьного дискуссионного клуба, вкрапляя в “невинную тему” намеки на вопросы, обсуждавшиеся во время “подпольных” разговоров:

“Гурболиков: Что такое школьный клуб как новая форма внеурочной работы?

Исаев: Ничего принципиально нового нет. Детские коммуны в стиле Иванова - тоже самое. Разница в том, что он при школе в соответствии с традициями и потребностями данной школы.

Губроликов: Понимаешь, нужно точно определить, что мы имеем в виду. А то все формы работ - кружки и т.д. - перечислены, ясны, разбиты в пух и прах, а что же, собственно, предлагается взамен конкретно?

Шубин: Конкретно - синтез их всех, а не сумма...

Исаев: Никому Магомет (преподаватель педагогики Магомедов - А.Ш.) ничего сказать не дает. Всех вас он изведет под корень! (Справедливости ради надо отметить, что Магомедов покровительствовал “подпольщикам” и фраза Исаева связана с минутной ситуацией на семинаре - А.Ш.) И вообще “Не давайте святыни псам, и не мечите бисера своего перед свиньями, дабы они поворотившись к вам не растерзали вас” (Иисус Христос). (Имеется в виду предложение Шубина изложить “общинную” идею в виде педагогического реферата - А.Ш.)

Гурболиков: Шура! А может быть, пророк Исай прав? И нам стоит объявить политическую стачку и отказаться от публичного чтения рефератов. Как истинные борцы мы должны занять самую решительную, революционнцю позицию! Нет буржуазному либерализму! Нет Кунинско-Олейниковской реакции и тоталитаризму Горского (Е.Кунин, Д.Олейников, В.Горский - приятели “подпольщиков” по группе, скептически относившиеся к их “подрывной” активности. - А.Ш.)! Ура! За Родину! Вперед!!!

Шубин: ...

- Исай не пророк

- Политическая стачка исчерпала себя в 1979 году (в Никарагуа), на данном этапе - мы все вместе - не истинные борцы - леваков - на мыло...

Исаев: ... - пророк не роскошь, а средство социального продвижения - политическая стачка неисчерпаема как средство борьбы, но в данном случае неумастна. вам обоим надо выступить, но в стиле: мы вскрываем проблемы и указываем основные пути разрешения. Никаких конкретных форм назвать не можем, да и ненужно(к ним привяжутся, а не в этом суть). ... - Горский очень опасен, с идеей клуба он знаком от меня, считает его практическим воплощением бакунизма. Видимо будет драться...” Последние слова относились уже не столько к школьному клубу, сколько к более общей идее дискуссионного клуба, который “революционные борцы” хотели создать для перехода к открытой агитации.

Было решено создать “дискуссионный” клуб, на котором легально обсуждать общественно-политические проблемы, постепенно “прощупывая” рамки дозволенного.

Затем планы “революционеров” пошли дальше. При клубе необходимо было создать “лекционное общество” (ЛО), через которое агитаторы группы могли бы вести работу с рабочими и служащими. По мере успеха этой работы предполагалось создать Трудовые общественные союзы (ТОСы) и развернуть с их помощью оппозиционную работу по образцу польской “Солидарности” - с демонстрациями, забастовками и т.д. Вся система некоторое время именовалась “Лотос”. “Лотосы” должны были создаваться и в других городах страны, в результате чего должна была возникнуть всесоюзная организация.

Считалось, что параллельно в условиях кризиса возникнет вооруженное движение против коммунистов (“Антибюрократическая армия”), к которому “Лотос” не должен присоединяться, но которое может стать важным аргументом в давлении на власти (тактика либералов в период народнического террора). Ненасильственный характер предполагавшегося оппозиционного движения сначала был обусловлен тактическими соображениями, осознанием мощи репрессивного аппарата, но позднее, в ходе философских дискуссий 1987 г., идеологи движения пришли к выводу, что ненасилие - дело принципа, и что насильственное социалистическое движение приведет к тоталитарным результатам. Также предполагалось, что после первых успехов ненасильственной революции коммунистам удастся одержать победу. Однако, основываясь на опыте революций в России, Никарагуа и Польше молодые леваки считали, что в ходе первого “натиска” удастся создать систему связей между различными гражданскими движениями и добиться большего уровня свободы, чем до революции. Это позволит затем перегруппироваться в полуподпольных условиях и нанести режиму окончательный удар где-то на грани веков.

Самое удивительное, что тактическая схема 1986 г. была частично осуществлена. Во второй половине 1986 г. был создан дискуссионный клуб и началась агитация, тогда же А.Шубин начал работать в обществе “Знание”, под прикрытием которого в 1986-1989 гг. провел несколько сот лекций оппозиционного содержания на заводах и в учреждениях Тимирязевского района г.Москвы (в 1989-1993 гг. жители этого района устойчиво голосовали против коммунистов). Союз оппозиционных социалистических политклубов был создан в 1988 г. В 1987 г. началась пропаганда на предприятиях. В 1989 г. установились устойчивые связи с рабочим движением. В 1988-1989 гг. оппозиционное движение, в котором “общинные социалисты” играли одну из ключевых ролей, стало массовым. По счастью, не возникло никакой “Антибюрократической армии”. Зато в части свержения коммунистического режима оппозиционеры даже “переусердствовали”.

Летом “федералисты” впервые приняли участие в публичной кампании - защите палат купца Щербакова и других зданий Лефортово от разрушения в ходе строительства третьего транспортного кольца. Жители блокировали строительные работы, устроили в палатах музей, созывали сходы, апеллировали к властям разного уровня.

Особенно активно в защите палат участвовал В.Гурболиков, который жил близ места событий. “Я увидел, что на старых домах появились таблички с историей дома, а затем узнал, что в бывшей пивной - в палатах Щербакова - засели люди, которые требуют, чтобы этот дом объявили памятником архитектуры. Лидерами движения были студент-журналист Рустам Рахматулин, Кирилл Парфенов и архитектор Олег Журин. Он был такой огневой активист охраны памятников, прорвался на телевидение, рассказал об угрозе Кузнецкому мосту и палатам Щербакова.

Среди реставраторов я увидел своего знакомого, он рассказал мне о палатах. Я водил людей в соседние дома, рассказывая о них, а затем эти дома стали разрушать строители.

Я пометался в толпе, которая благодушно наблюдала за происходящим процессом разрушения, не нашел в них сочувствие, и побежал в библиотеку к Андрею и Саше. Но, поскольку акция не была политической, я тоже достаточного сочувствия не нашел. Не революция же”. “В читальный зал ворвался разгоряченный Гурбол и стал рассказывать о Лефортово. Я читал что-то об отчуждении - очень важное. Выслушали мы Володю довольно равнодушно, после чего он ушел возмущенный со словами: “Желаю успеха, господа!”. Ситуация напоминала сюжет анекдота, который Исаев придумал про “классиков”. Бакунин зовет Маркса и Энгельса на баррикады, а они выпроваживают его со славами “Он так и не понял, что настоящая революция происходит именно здесь” и продолжают писать фолианты. Долго играть такую противоестественную роль Исаев не мог, и по здравом размышлении “политики” решили все же помочь движению “культурников”. “Мы стали продумывать возможности политической поддержки - решили составлять петиции”. “Подпольщики” работали на “субботнике” лефортовцев, участвовали в составлении документов, в частности - обращения к Б.Ельцину. Этот первый опыт петиционной активности уже несет на себе следы таких тактических приемов “федералистов”, как стремление столкнуть одни группировки бюрократов с другими, апелляция к историческим и экологическим ценностям: “Как и все советские люди мы с глубоким удовлетворением восприняли решения XXVII съезда КПСС. Запомнились нам и Ваши слова о том, что вопрос о сохранении архитектурного исторического лица Москвы является вопросом политическим.

Однако последние месяцы показали, что многие градостроители ведут себя так, будто бы не было XXVII съезда. Складывается ощущение, что проект строительства нового автокольца разрабатывался так, чтобы нанести максимальный ущерб архитектуре Бауманского и Калининского районов...

Нам кажется, что было бы целесообразно временно приостановить строительство автострады и внести серьезные уточнения к проекту, которые позволили сохранить памятники архитектуры и экологически необходимую для района зеленую зону Лефортовского парка”. Ельцин приехал к палатам Щербакова, обещал помочь. Строительство было заморожено.

Впоследствии активисты кампании создали группу “Слобода”, которая стала союзником “Общины”. Участие в Лефортовской кампании было прервано в сентябре. Студентов по традиции того времени направили на принудительные сельскохозяйственные работы (“на картошку”). Здесь теоретические поиски не прекращались. Спонтанно возникла “своего рода Ланкастерская школа, когда студенты, прежде всего Исаев с Шубиным, читали лекции окружающим. Мне особенно запомнилась многодневная лекция о Китае, прочитанная ими. На самом деле это был разговор и о социализме, об общественных отношениях вообще. Этот лекционный марафон позволил значительно пополнить багаж знаний, проговорить многие вещи. Это было время, когда мы могли свободно и спокойно, никуда не торопясь, помногу говорить об истории, революционном процессе, философских и религиозных вопросах”, — вспоминает В.Гурболиков.

Шубин, в частности, именно здесь окончательно пришел к выводу о существовании Бога. Исаев пока оставался агностиком, а Гурболиков склонялся к вере и ранее мракобесы. Но главные споры по прежнему шли о возможном социальном устройстве будущего и о путях перехода от слов к делу. Возможность представилась быстро. Условия жизни студентов были, как всегда в таких условиях, казарменными, хотя и не хуже, чем в других подобных ситуациях. “Работали на какой-никакой технике, кормили нас более или менее нормально, поселили в летних домиках для пионерлагеря. Но хотелось чего-то большого, и любой недостаток воспринимался как повод потренироваться перед революционными боями”, — вспоминает В.Гурболиков. Для начала “федералисты” попытались назвать свою бригаду “провокационно”: “Бригада имени работы Ленина “Аграрные прения в третьей Государственной Думе”. Тогда “юмористов” включили в женскую бригаду “Земляне” в качестве мужской рабсилы.

Руководство лагеря, куда помимо либерально настроенного куратора М.Золотухина входило несколько назначенных администрацией студентов, воспроизвело привычные армейские отношения в области организации быта, работ и снабжения. Работала эта система с обычными в такой системе сбоями, что вызывало глухой ропот со стороны студентов. “Революционеры” решили, что на этой почве можно организовать трудовой конфликт. дело это было для них новое и по тем временам рискованное (можно было “вылететь” из комсомола, а значит и института). Тем не менее “подпольщики” разагитировали свою бригаду “Земляне” (это было не сложно, поскольку остальные члены бригады были девушками, которые находились под эмоциональным влиянием немногочисленных, но говорливых парней), и добились согласия объявить забастовку. Организаторы стачки рассчитывали, что к ней присоединится и часть других бригад. Накануне в столовой они вывесили стенную газету “Аграрные прения”, в которой критиковали отрядные порядки за схожесть с военными уставами и несоответствие КЗОТу. “Как знакомы отслужившим армию шаги назад от разумного порядка и демократизма к исходящей сверху дисциплине... Конечно, с нами советуются, выхватывая из гула голосов нужное решение. Не пора ли послушать членораздельную речь”.

Главным требованием забастовщиков было создание делегированного органа студенческого самоуправления, который обсудил бы необходимые улучшения в жизни лагеря.

8 сентября бригада “Земляне” вышла на работы, но работать отказалась. Гурболиков выступил перед студентами с яркой речью о необходимых изменениях. Студенты сочувственно покивали, но все, кроме зачинщиков, все же разошлись по работам. Затем на место действия прибыл куратор М.Золотухин. От него зависело - доложить о происшествии “в центр” (что повлекло бы репрессии) или как-то решить дело миром. Он выслушал требования бастующих и преспокойно их удовлетворил. “Золотухину было абсолютно все равно, кто управляет, чем управляет” — считает В.Гурболиков.

Следующие “Аграрные прения” вышли с торжествующим объявлением: “9 сентября расширенное заседание штаба отряда утвердило требования забастовщиков, в том числе и политический пункт: “Для организации постоянной связи между руководством отряда и трудящимися бригады имеют право выбрать своих представителей в штаб”. Совет отряда начал работать и к удивлению скептиков действительно принял ряд полезных улучшений на уровне здравого смысла. Низовая демократия доказала свою полезность. По мнению В.Гурболикова, “степень участия в такой демократической системе определялась желанием. Кто хотел, тот участвовал в принятии решений. Кто не хотел, тот не участвовал, доверял другим. Но в резулттате все равно действует инициативная группа. Самоуправление строится на том, что есть люди, которым это интересно и нужно. И даже для тех, кому сейчас это не нужно, управление все равно будет существовать. Но оно не будет независимым от них. Слава Богу, дело лагерного управления было не сложным, не потребовало от нас больших усилий и не позволило “наломать дров”. Первый опыт самоуправления показал “федералистам”, что в современных условиях низовая демократия — это дело актива, который должен сознательно поставить себя в такие условия, когда он реально зависим от остальных и может быть ими сменен. “Общинные социалисты” не выступали против существования общественной элиты, но искали возможность сделать ее подвижной, легко заменяемой в случае, если интересы элиты начинают заметно расходиться с интересами “низов”, если возникает отчуждение.

Эти события привели к росту престижа “смутьянов” и их уверенности в своих силах. Одновременно “подпольщики” продолжали “антисоветскую” пропаганду, “перлом” которой стал “роман-хроника” А.Исаева “Сексуальная революция в Хавронино” - язвительных шарж на бюрократическую перестройку. Зачтение текста заставляло студентов смеяться “до посинения”. Несколько лет спустя выяснилось, что “Сексуальная революция в Хавронино” - еще и провидение, предсказавшее события политической жизни 1988 г., связанные с письмом Н.Андреевой. Большой популярностью пользовались и анекдоты про “классиков” в стиле Хармса, например: “Как то раз Маркс переоделся Энгельсом, а Энгельс - Марксом. И пошли гулять по Невскому проспекту. А на встречу им - Бакунин и Герцен. Тогда Маркс, который Энгельс, говорит Энгельсу, который Маркс: “Спорим, тот, который Бакунин - не Бакунин вовсе, а переодетых Герцен. А тот, который Герцен - не Герцен, а переодетый Бакунин”. Маркс и Энгельс не знали, что Бакунин и Герцен были дворяне, и не имели глупой привычки переодеваться друг в друга и писать одно и то же”.

Во время работы на картошке в сентябре-октябре “федералисты” предприняли попытку свести воедино наработанные идеи в наброске программной работы “Принципы федерализма”. “Мы попытались тогда написать что-то вроде своего “Капитала”, основанного на теории отчуждения и возможности его преодоления. То, что у молодого Маркса было названо и признано нами интересным, стало основой этой попытки создать свою общественную и историческую теорию. По-моему, там было много здравых вещей, логичная система. И проговоренность их, ясное понимание, очень помогало потом в пропагандистской работе”, — рассказывает В.Гурболиков. Эта работа не получила распространения из-за своей излишней академичности, но фиксирует состояние взглядов “федералистов” накануне начала ими публичных действий. В “Принципах федерализма” будущие “общинники” доказывали, что экономика вовсе не детерминирует сознание и идейно-политическую сферу, что существует равноправное взаимовлияние идей, системы власти и социально-экономических реальностей. На основе этого вывода они строили отличную от марксисткой систему формаций - уже не общественно-экономических, а просто общественных. В центре этой теории стояли понятия отчуждения и класса бюрократии. Маркс упоминается в этой работе еще в почтительном ключе. Анализируя процесс специализации, теоретики показывают неизбежность отчуждения и формирования классов, но также обосновывает и необходимость их преодоления в будущем. Но это зависит от “реальных возможностей трудящихся участвовать в организации производства”. В последнем тезисе заложены основы будущего “оппортунизма” группы. Преодоление “отчуждения трудящихся от средств производства” (то есть переход от управления к самоуправлению) тормозился не только бюрократической элитой, но и отсутствием у трудящихся соответствующих навыков. Поэтому переход от эксплуататорского общества к социализму должен был по мысли “федералистов” происходить постепенно, даже если на пути этого перехода будут и революционные этапы. В предназначенной для публичной агитации части “федералисты” выступали против бюрократизации управления и распределения, против того, чтобы “инициативу здесь перехватывало частное предпринимательство, опасно сплетавшееся с коррупцией вышедших из-под контроля чиновников”, а также за “такую модернизацию демократических институтов советского государства и аппарата управления, которая ликвидирует саму возможность их отчуждения от трудящихся”, и за тесное соединение трудящихся со средствами производства, выражающееся в непосредственной связи их реальных доходов, личного трудового вклада и успехов предприятия”. Это были весьма умеренные требования. Но “федералисты” не собирались на них останавливаться.

К началу учебного 1986 года в МГПИ сформировалась группа инакомыслящих студентов в несколько человек, стремившихся как можно скорее перейти к открытой общественной активности. Ядро группы составляли “федералисты” и несколько их одногруппников, в разной степени разагитированных на картошке, а также члены ОК ВРМП с истфака А.Василивецкий, В.Губарев и примыкавший к ОК В.Тупикин. К “подрывной” группе примыкали также несколько девушек с филологического и романо-германского факультетов, с которыми “борцы” познакомились на картошке. От “заводил” ждали дальнейших действий, и сидеть в подполье они уже не могли, даже если бы и хотели. Но и сами они “застоялись” и рвались в бой. В октябре на истфаке было объявлено о заседании дискуссионного клуба “Социализм и демократия”. Началось...

Как войти в историю

Группа “общинных социалистов” (“федералистов”) - один из примеров зарождения политического движения в условиях жесткого авторитарного режима, исключающего длительную публичную активность оппозиционных формирований. Этой группе повезло - ее не успели раскрыть или воспринять как оппозицию до того момента, когда было принято политическое решение отказаться от уголовного преследования оппозиции (декабрь 1986 г.). В результате “общинники” смогли принять активное участие в последующих событиях. Но их психологические и политические стереотипы были сформированы этим переходным состоянием между подпольем и ограниченной либерализацией, поэтапного выхода из подполья, постепенного расширения сферы политических и гражданских свобод. Эти свободы достигались путем постепенного захвата, когда оппозиция постепенно прощупывала, в какой степени власти готовы уступить. При этом первое время приходилось действовать практически в полной изоляции, чувствуя себя один на один с Системой и при этом надеясь (как оказалось - не без оснований) на ее сокрушение.

Этот политическая ситуация привела к выходу на политическую арену явления, получившего известность под названием “неформалы”.

Неформалами становятся самые разные люди, и притом довольно внезапно, под влиянием поводов, которые еще год назад не произвели бы на них особого впечатления. Вероятно, превращение обычного человека в неформала - частный случай более общего процесса перехода из одной стадии психологического развития к другой. На этом рубеже можно резко изменить образ поведения и род занятий, броситься в эзотерические и религиозные поиски или начать участвовать в общественном движении, в частности - неформальном. Конкретный выбор зависит от уровня культуры, сложившихся интересов и знакомств, самого повода. Но всплеск активности человека - явление не случайное и при достаточных темпах психологического развития - неизбежное. Оно является частным случаем перехода от состояния “человека иерархического”, ведомого материальными интересами, к состоянию “человека идеологического”, которым движут построенные или усвоенные им идеальные модели гипостазирование.

Достаточно повода, чтобы запустить давно формировавшийся в недрах сознания человека психологический механизм. Поводы влекут за собой выводы, выводы - действия, последствия которых уже не оставляют дороги назад, пока не пройден очень значительный отрезок психологического развития. Один из неформальных активистов вспоминал в разговоре с А.Шубиным: "Я пришел в Движение из-за осознания несправедливости общества. Столкнувшись с режимом, я понял, что он не простит мне свободомыcлия, и мою борьбу стал поддерживать страх. Впрочем, он притупляется быстро, сменяясь ненавистью. Через некоторое время начинаешь бояться сам себя, думать о всепрощении, но из Движения не выходишь - теперь тобой руководят идеалы. Самое ужасное в том, что после этого с новой силой осознаешь несправедливость общества, и все повторяется, хотя и по-новому".

Почему одни люди вдруг решаются на рискованный вызов системе, а другие продолжают жить как ни в чем не бывало. Темперамент? Роль случая? Конечно. Но почему тогда прежде законопослушные делают шаг в уличную толпу несколько лет спустя? Понятно, что материальные запросы “обычного” человека, которые представляются ему реальными, не так далеко отстоят от существующего положения дел. Человек планирует рост зарплаты, материальные приобретения, решение семейных проблем. Но такова уж жизнь - не все эти планы осуществляются. Это приводит к накоплению отрицательных эмоций, поиску причин жизненных неудач, которые можно найти в общественном устройстве, глобальных проблемах. Таким образом в сознании формируются две модели действительности: существующей (негативной) и оптимальной (за которую следует бороться). “Разница потенциалов” между этими двумя мирами гораздо больше, чем различие между реальностью и должным у человека материального. Человек идеологический готов пожертвовать очень многим (при определенных условиях и жизнью) ради осуществления своего идеала. Его действия духовны, и социально-экономические мотивы имеют для него значение в том случае, если они являются частью его модели.

Необходимо решиться на то, чтобы покинуть привычный, устойчивый, но опостылевший иерархический мир и двинуться навстречу утопии, картина которой еще даже и не закончена (впрочем, это создает поле для маневра).

“Позднеиерархический” человек постоянно ищет выход или конструирует собственную доктрину и группу единомышленников под нее, он стучится во многие двери, и одна из них рано или поздно открывается.

Психологически большинство неформальных лидеров начинает свой путь в движении с этой стадии (среди менее активных или менее постоянных членов встречается немало молодежи, пришедшей в движение из простого любопытства). Человек идеологический - носитель значительной психологической энергии "пассионарий". Что бы не происходило в это время в стране, он ведет себя как революционер. Любое его движение - судьбоносно, любое событие - грандиозно, высказывания - категоричны (вычерчивается прямая линия от реальности к цели). Понятно, что расхождения между участниками движения в этот период чреваты расколами, которые воспринимаются как предательства, формируются в устойчивые психологические комплексы, остающиеся шрамами на долгие годы.

Мир неформальных организаций 1986-1989 гг. представлял собой своего рода модель демократического общества, в котором участники “играли в большую политику”, растрачивая энергию на борьбу за места в “координационных органах”, отстаивая каждый пункт политических программ с таким жаром, будто работали над проектом судьбоносного закона. Конечно, и в этом был смысл, поскольку неформалы вскоре научились выводить на улицы нешуточные толпы, а их издания превратили “гласность” в свободу слова. Но и “внутриполитические” страсти “игрушечной политики” неформалов имели большое значение. Это был беспрецедентный “тренинг”, когда сотни будущих политических лидеров, журналистов, общественных активистов за считанные годы освоили политическую культуру обществ с давними политическим традициями.

В принципе несколько студентов, любивших проводить время в политических беседах, читать раздобытого из-под полы Галича и время от времени осторожно вынимать из кармана фигу, чтобы показать ее власти в узком кругу приятелей - явление, характерное для пары предперестроечных десятилетий. Большинству повезло - власти их не заметили или не захотели замечать. И со временем из начинающих диссидентов выросли умеренные и аккуратные либералы-шестидесятники. Меньшинству повезло меньше - начальство заметило недозволенные разговоры и применило ту или иную степень устрашения - от комсомольского выговора до исключения из института. Самые неугомонные пытались возмущаться и вошли в историю трагическим фигурами диссидентского движения, идеи которых не играют заметной роли при оценке их деятельности. Важны протесты против режима, замеченные преимущественно на Западе.

“Федералисты” не отличались героизмом и готовностью идти в лагеря за идею (хотя в случае невезения не исключали для себя такой возможности). Будь эпоха поморозней, они может быть так и не вышли бы из своего подполья и тоже превратились бы в “либералов” с их вековой тоской по свободе, смешанной со страхом перед ней же. Но в 1986 году власть стала давать “слабину”. Никто не знал - надолго ли это. Не скоротечная ли “оттепель”. Или “всерьез и надолго”. Думаю, это как раз и зависело от того, бросится ли кто-нибудь расширять щелочку, через которую подуло свободным сквозняком. И они бросились. Они рискнули. Несмотря на отсутствие героизма, гарантированного расчета и даже шанса победить в течение ближайших нескольких лет. То, что такой шанс реально существовал, тогда не знал никто, включая Генерального секретаря ЦК КПСС.



тема

документ Монархия
документ Оценка предприятий
документ Теория организации
документ Оценочная деятельность
документ Теории мотивации



назад Назад | форум | вверх Вверх

Управление финансами

важное

1. ФСС 2016
2. Льготы 2016
3. Налоговый вычет 2016
4. НДФЛ 2016
5. Земельный налог 2016
6. УСН 2016
7. Налоги ИП 2016
8. Налог с продаж 2016
9. ЕНВД 2016
10. Налог на прибыль 2016
11. Налог на имущество 2016
12. Транспортный налог 2016
13. ЕГАИС
14. Материнский капитал в 2016 году
15. Потребительская корзина 2016
16. Российская платежная карта "МИР"
17. Расчет отпускных в 2016 году
18. Расчет больничного в 2016 году
19. Производственный календарь на 2016 год
20. Повышение пенсий в 2016 году
21. Банкротство физ лиц
22. Коды бюджетной классификации на 2016 год
23. Бюджетная классификация КОСГУ на 2016 год
24. Как получить квартиру от государства
25. Как получить земельный участок бесплатно


©2009-2016 Центр управления финансами. Все права защищены. Публикация материалов
разрешается с обязательным указанием ссылки на сайт. Контакты