Управление финансами
документы

1. Акт выполненных работ
2. Акт скрытых работ
3. Бизнес-план примеры
4. Дефектная ведомость
5. Договор аренды
6. Договор дарения
7. Договор займа
8. Договор комиссии
9. Договор контрактации
10. Договор купли продажи
11. Договор лицензированный
12. Договор мены
13. Договор поставки
14. Договор ренты
15. Договор строительного подряда
16. Договор цессии
17. Коммерческое предложение
Управление финансами
егэ ЕГЭ 2017    Психологические тесты Интересные тесты   Изменения 2017 Изменения 2017
папка Главная » ЕГЭ 2017 » Литература » Из литературы первой половины XIX века

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20


– На все воля божья, матушка! – сказал Чичиков, вздохнувши, – против мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?

– Кого, батюшка?

– Да вот этих-то всех, что умерли.

– Да как же уступить их?

– Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.

– Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.

– Да на что ж они тебе? – сказала старуха, выпучив на него глаза.

– Это уж мое дело.

– Да ведь они ж мертвые.

– Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?

– Право, не знаю, – произнесла хозяйка с расстановкой. – Ведь я мертвых никогда еще не продавала.

– Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?

– Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.

«Ну, баба, кажется, крепколобая!» – подумал про себя Чичиков.

– Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него пoдать, как за живого...

– Ох, отец мой, и не говори об этом! – подхватила помещица. – Еще третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.

– Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость на свои деньги, понимаете ли вы это?

Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому  начала сильно побаиваться, чтобы  как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время.

– Так что ж, матушка, по рукам, что ли? – говорил Чичиков.

– Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут.

– Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.

– Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят.

– Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть по крайней мере купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?

– Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые.

"Эк ее, дубинноголовая какая! – сказал про себя Чичиков, уже начиная выходить из терпения. – Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая старуха!" Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу.

(Н.В. Гоголь, «Мертвые души».)

Назовите форму общения между персонажами, основанную на обмене репликами и использованную Н.В. Гоголем в данном фрагменте.



– На все воля божья, матушка! – сказал Чичиков, вздохнувши, – против мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?

– Кого, батюшка?

– Да вот этих-то всех, что умерли.

– Да как же уступить их?

– Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.

– Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.

– Да на что ж они тебе? – сказала старуха, выпучив на него глаза.

– Это уж мое дело.

– Да ведь они ж мертвые.

– Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?

– Право, не знаю, – произнесла хозяйка с расстановкой. – Ведь я мертвых никогда еще не продавала.

– Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?

– Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.

«Ну, баба, кажется, крепколобая!» – подумал про себя Чичиков.

– Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него пoдать, как за живого...

– Ох, отец мой, и не говори об этом! – подхватила помещица. – Еще третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.

– Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость на свои деньги, понимаете ли вы это?

Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому  начала сильно побаиваться, чтобы  как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время.

– Так что ж, матушка, по рукам, что ли? – говорил Чичиков.

– Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут.

– Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.

– Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят.

– Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть по крайней мере купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?

– Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые.

"Эк ее, дубинноголовая какая! – сказал про себя Чичиков, уже начиная выходить из терпения. – Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая старуха!" Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу.

(Н.В. Гоголь, «Мертвые души».)

Свободный, непринужденной характер речи персонажей подчеркнут в данном фрагменте при помощи нарушения прямого порядка слов в их фразах: «Я вам за них дам деньги»; «Ведь я мертвых никогда еще не продавала». Назовите этот прием.

– На все воля божья, матушка! – сказал Чичиков, вздохнувши, – против мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?

– Кого, батюшка?

– Да вот этих-то всех, что умерли.

– Да как же уступить их?

– Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.

– Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.

– Да на что ж они тебе? – сказала старуха, выпучив на него глаза.

– Это уж мое дело.

– Да ведь они ж мертвые.

– Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?

– Право, не знаю, – произнесла хозяйка с расстановкой. – Ведь я мертвых никогда еще не продавала.

– Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?

– Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.

«Ну, баба, кажется, крепколобая!» – подумал про себя Чичиков.

– Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него пoдать, как за живого...

– Ох, отец мой, и не говори об этом! – подхватила помещица. – Еще третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.

– Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость на свои деньги, понимаете ли вы это?

Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому  начала сильно побаиваться, чтобы  как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время.

– Так что ж, матушка, по рукам, что ли? – говорил Чичиков.

– Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут.

– Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.

– Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят.

– Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть по крайней мере купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?

– Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые.

"Эк ее, дубинноголовая какая! – сказал про себя Чичиков, уже начиная выходить из терпения. – Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая старуха!" Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу.

(Н.В. Гоголь, «Мертвые души».)

Какие черты характера помещицы Настасьи Петровны раскрываются в приведенном фрагменте?



– На все воля божья, матушка! – сказал Чичиков, вздохнувши, – против мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?

– Кого, батюшка?

– Да вот этих-то всех, что умерли.

– Да как же уступить их?

– Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.

– Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.

– Да на что ж они тебе? – сказала старуха, выпучив на него глаза.

– Это уж мое дело.

– Да ведь они ж мертвые.

– Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?

– Право, не знаю, – произнесла хозяйка с расстановкой. – Ведь я мертвых никогда еще не продавала.

– Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?

– Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.

«Ну, баба, кажется, крепколобая!» – подумал про себя Чичиков.

– Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него пoдать, как за живого...

– Ох, отец мой, и не говори об этом! – подхватила помещица. – Еще третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.

– Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость на свои деньги, понимаете ли вы это?

Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому  начала сильно побаиваться, чтобы  как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время.

– Так что ж, матушка, по рукам, что ли? – говорил Чичиков.

– Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут.

– Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.

– Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят.

– Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть по крайней мере купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?

– Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые.

"Эк ее, дубинноголовая какая! – сказал про себя Чичиков, уже начиная выходить из терпения. – Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая старуха!" Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу.

(Н.В. Гоголь, «Мертвые души».)

В каких произведениях русской литературы изображены персонажи, схожие по характеру и мировоззрению с героиней данного фрагмента, и в чем именно заключается это сходство? (Приведите 2–3 примера с указанием авторов.)


                                  ТРИ ПАЛЬМЫ

                             (Восточное сказание)

               В песчаных степях аравийской земли

               Три гордые пальмы высоко росли.

               Родник между ними из почвы бесплодной,

               Журча, пробивался волною холодной,

               Хранимый, под сенью зеленых листов,

               От знойных лучей и летучих песков.

               И многие годы неслышно прошли;

               Но странник усталый из чуждой земли

               Пылающей грудью ко влаге студеной

               Еще не склонялся под кущей зеленой,

               И стали уж сохнуть от знойных лучей

               Роскошные листья и звучный ручей.

               И стали три пальмы на бога роптать:

               «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

               Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

               Колеблемы вихрем и зноем палимы,

               Ничей благосклонный не радуя взор?..

               Не прав твой, о небо, святой приговор!»

               И только замолкли – в дали голубой

               Столбом уж крутился песок золотой,

               Звонком раздавались нестройные звуки,

               Пестрели коврами покрытые вьюки,

               И шел, колыхаясь, как в море челнок,

               Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

               Мотаясь, висели меж твердых горбов

               Узорные полы походных шатров;

               Их смуглые ручки порой подымали,

               И черные очи оттуда сверкали...

               И, стан худощавый к луке наклоня,

               Араб горячил вороного коня.

               И конь на дыбы подымался порой,

               И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

               И белой одежды красивые складки

               По плечам фариса вились в беспорядке;

               И с криком и свистом несясь по песку,

               Бросал и ловил он копье на скаку.

               Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

               В тени их веселый раскинулся стан.

               Кувшины звуча налилися водою,

               И, гордо кивая махровой главою,

               Приветствуют пальмы нежданных гостей,

               И щедро их поит студеный ручей.

               Но только что сумрак на землю упал,

               По корням упругим топор застучал,

               И пали без жизни питомцы столетий!

               Одежду их сорвали малые дети.

               Изрублены были тела их потом,

               И медленно жгли их до утра огнем.

               Когда же на запад умчался туман,

               Урочный свой путь совершал караван;

               И следом печальный на почве бесплодной

               Виднелся лишь пепел седой и холодный;

               И солнце остатки сухие дожгло,

               А ветром их в степи потом разнесло.

               И ныне все дико и пусто кругом –

               Не шепчутся листья с гремучим ключом:

               Напрасно пророка о тени он просит –

               Его лишь песок раскаленный заносит

               Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

               Добычу терзает и щиплет над ним.

(М.Ю. Лермонтов, 1839)

В чем смысл истории, рассказанной в лермонтовском стихотворении «Три пальмы»?


                                  ТРИ ПАЛЬМЫ

                             (Восточное сказание)

               В песчаных степях аравийской земли

               Три гордые пальмы высоко росли.

               Родник между ними из почвы бесплодной,

               Журча, пробивался волною холодной,

               Хранимый, под сенью зеленых листов,

               От знойных лучей и летучих песков.

               И многие годы неслышно прошли;

               Но странник усталый из чуждой земли

               Пылающей грудью ко влаге студеной

               Еще не склонялся под кущей зеленой,

               И стали уж сохнуть от знойных лучей

               Роскошные листья и звучный ручей.

               И стали три пальмы на бога роптать:

               «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

               Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

               Колеблемы вихрем и зноем палимы,

               Ничей благосклонный не радуя взор?..

               Не прав твой, о небо, святой приговор!»

               И только замолкли – в дали голубой

               Столбом уж крутился песок золотой,

               Звонком раздавались нестройные звуки,

               Пестрели коврами покрытые вьюки,

               И шел, колыхаясь, как в море челнок,

               Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

               Мотаясь, висели меж твердых горбов

               Узорные полы походных шатров;

               Их смуглые ручки порой подымали,

               И черные очи оттуда сверкали...

               И, стан худощавый к луке наклоня,

               Араб горячил вороного коня.

               И конь на дыбы подымался порой,

               И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

               И белой одежды красивые складки

               По плечам фариса вились в беспорядке;

               И с криком и свистом несясь по песку,

               Бросал и ловил он копье на скаку.

               Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

               В тени их веселый раскинулся стан.

               Кувшины звуча налилися водою,

               И, гордо кивая махровой главою,

               Приветствуют пальмы нежданных гостей,

               И щедро их поит студеный ручей.

               Но только что сумрак на землю упал,

               По корням упругим топор застучал,

               И пали без жизни питомцы столетий!

               Одежду их сорвали малые дети.

               Изрублены были тела их потом,

               И медленно жгли их до утра огнем.

               Когда же на запад умчался туман,

               Урочный свой путь совершал караван;

               И следом печальный на почве бесплодной

               Виднелся лишь пепел седой и холодный;

               И солнце остатки сухие дожгло,

               А ветром их в степи потом разнесло.

               И ныне все дико и пусто кругом –

               Не шепчутся листья с гремучим ключом:

               Напрасно пророка о тени он просит –

               Его лишь песок раскаленный заносит

               Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

               Добычу терзает и щиплет над ним.

(М.Ю. Лермонтов, 1839)

Как называется прием очеловечивания, одушевления образов неживой природы, к которому прибегает М.Ю. Лермонтов в своем стихотворении («И стали три пальмы на Бога роптать… И только замолкли»)?


                                  ТРИ ПАЛЬМЫ

                             (Восточное сказание)

               В песчаных степях аравийской земли

               Три гордые пальмы высоко росли.

               Родник между ними из почвы бесплодной,

               Журча, пробивался волною холодной,

               Хранимый, под сенью зеленых листов,

               От знойных лучей и летучих песков.

               И многие годы неслышно прошли;

               Но странник усталый из чуждой земли

               Пылающей грудью ко влаге студеной

               Еще не склонялся под кущей зеленой,

               И стали уж сохнуть от знойных лучей

               Роскошные листья и звучный ручей.

               И стали три пальмы на бога роптать:

               «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

               Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

               Колеблемы вихрем и зноем палимы,

               Ничей благосклонный не радуя взор?..

               Не прав твой, о небо, святой приговор!»

               И только замолкли – в дали голубой

               Столбом уж крутился песок золотой,

               Звонком раздавались нестройные звуки,

               Пестрели коврами покрытые вьюки,

               И шел, колыхаясь, как в море челнок,

               Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

               Мотаясь, висели меж твердых горбов

               Узорные полы походных шатров;

               Их смуглые ручки порой подымали,

               И черные очи оттуда сверкали...

               И, стан худощавый к луке наклоня,

               Араб горячил вороного коня.

               И конь на дыбы подымался порой,

               И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

               И белой одежды красивые складки

               По плечам фариса вились в беспорядке;

               И с криком и свистом несясь по песку,

               Бросал и ловил он копье на скаку.

               Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

               В тени их веселый раскинулся стан.

               Кувшины звуча налилися водою,

               И, гордо кивая махровой главою,

               Приветствуют пальмы нежданных гостей,

               И щедро их поит студеный ручей.

               Но только что сумрак на землю упал,

               По корням упругим топор застучал,

               И пали без жизни питомцы столетий!

               Одежду их сорвали малые дети.

               Изрублены были тела их потом,

               И медленно жгли их до утра огнем.

               Когда же на запад умчался туман,

               Урочный свой путь совершал караван;

               И следом печальный на почве бесплодной

               Виднелся лишь пепел седой и холодный;

               И солнце остатки сухие дожгло,

               А ветром их в степи потом разнесло.

               И ныне все дико и пусто кругом –

               Не шепчутся листья с гремучим ключом:

               Напрасно пророка о тени он просит –

               Его лишь песок раскаленный заносит

               Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

               Добычу терзает и щиплет над ним.

(М.Ю. Лермонтов, 1839)

Укажите средство художественной выразительности, основанное на переносе свойств одних предметов или явлений на другие («Одежду их сорвали малые дети, // Изрублены были тела их потом»).


                                  ТРИ ПАЛЬМЫ

                             (Восточное сказание)

               В песчаных степях аравийской земли

               Три гордые пальмы высоко росли.

               Родник между ними из почвы бесплодной,

               Журча, пробивался волною холодной,

               Хранимый, под сенью зеленых листов,

               От знойных лучей и летучих песков.

               И многие годы неслышно прошли;

               Но странник усталый из чуждой земли

               Пылающей грудью ко влаге студеной

               Еще не склонялся под кущей зеленой,

               И стали уж сохнуть от знойных лучей

               Роскошные листья и звучный ручей.

               И стали три пальмы на бога роптать:

               «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

               Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

               Колеблемы вихрем и зноем палимы,

               Ничей благосклонный не радуя взор?..

               Не прав твой, о небо, святой приговор!»

               И только замолкли – в дали голубой

               Столбом уж крутился песок золотой,

               Звонком раздавались нестройные звуки,

               Пестрели коврами покрытые вьюки,

               И шел, колыхаясь, как в море челнок,

               Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

               Мотаясь, висели меж твердых горбов

               Узорные полы походных шатров;

               Их смуглые ручки порой подымали,

               И черные очи оттуда сверкали...

               И, стан худощавый к луке наклоня,

               Араб горячил вороного коня.

               И конь на дыбы подымался порой,

               И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

               И белой одежды красивые складки

               По плечам фариса вились в беспорядке;

               И с криком и свистом несясь по песку,

               Бросал и ловил он копье на скаку.

               Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

               В тени их веселый раскинулся стан.

               Кувшины звуча налилися водою,

               И, гордо кивая махровой главою,

               Приветствуют пальмы нежданных гостей,

               И щедро их поит студеный ручей.

               Но только что сумрак на землю упал,

               По корням упругим топор застучал,

               И пали без жизни питомцы столетий!

               Одежду их сорвали малые дети.

               Изрублены были тела их потом,

               И медленно жгли их до утра огнем.

               Когда же на запад умчался туман,

               Урочный свой путь совершал караван;

               И следом печальный на почве бесплодной

               Виднелся лишь пепел седой и холодный;

               И солнце остатки сухие дожгло,

               А ветром их в степи потом разнесло.

               И ныне все дико и пусто кругом –

               Не шепчутся листья с гремучим ключом:

               Напрасно пророка о тени он просит –

               Его лишь песок раскаленный заносит

               Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

               Добычу терзает и щиплет над ним.

(М.Ю. Лермонтов, 1839)

Каким термином обозначают стилистический прием, заключающийся в одинаковом начале каждой строки («И конь на дыбы подымался порой, // И прыгал, как барс, пораженный стрелой; // И белой одежды красивые складки …»)?


                                  ТРИ ПАЛЬМЫ

                             (Восточное сказание)

               В песчаных степях аравийской земли

               Три гордые пальмы высоко росли.

               Родник между ними из почвы бесплодной,

               Журча, пробивался волною холодной,

               Хранимый, под сенью зеленых листов,

               От знойных лучей и летучих песков.

               И многие годы неслышно прошли;

               Но странник усталый из чуждой земли

               Пылающей грудью ко влаге студеной

               Еще не склонялся под кущей зеленой,

               И стали уж сохнуть от знойных лучей

               Роскошные листья и звучный ручей.

               И стали три пальмы на бога роптать:

               «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

               Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

               Колеблемы вихрем и зноем палимы,

               Ничей благосклонный не радуя взор?..

               Не прав твой, о небо, святой приговор!»

               И только замолкли – в дали голубой

               Столбом уж крутился песок золотой,

               Звонком раздавались нестройные звуки,

               Пестрели коврами покрытые вьюки,

               И шел, колыхаясь, как в море челнок,

               Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

               Мотаясь, висели меж твердых горбов

               Узорные полы походных шатров;

               Их смуглые ручки порой подымали,

               И черные очи оттуда сверкали...

               И, стан худощавый к луке наклоня,

               Араб горячил вороного коня.

               И конь на дыбы подымался порой,

               И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

               И белой одежды красивые складки

               По плечам фариса вились в беспорядке;

               И с криком и свистом несясь по песку,

               Бросал и ловил он копье на скаку.

               Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

               В тени их веселый раскинулся стан.

               Кувшины звуча налилися водою,

               И, гордо кивая махровой главою,

               Приветствуют пальмы нежданных гостей,

               И щедро их поит студеный ручей.

               Но только что сумрак на землю упал,

               По корням упругим топор застучал,

               И пали без жизни питомцы столетий!

               Одежду их сорвали малые дети.

               Изрублены были тела их потом,

               И медленно жгли их до утра огнем.

               Когда же на запад умчался туман,

               Урочный свой путь совершал караван;

               И следом печальный на почве бесплодной

               Виднелся лишь пепел седой и холодный;

               И солнце остатки сухие дожгло,

               А ветром их в степи потом разнесло.

               И ныне все дико и пусто кругом –

               Не шепчутся листья с гремучим ключом:

               Напрасно пророка о тени он просит –

               Его лишь песок раскаленный заносит

               Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

               Добычу терзает и щиплет над ним.

(М.Ю. Лермонтов, 1839)

Как называется прием поэтической звукописи, основанный на повторе согласных звуков («Но только что сумрак на землю упал,// По корням упругим топор застучал, //И пали без жизни питомцы столетий! //Одежду их сорвали малые дети, //Изрублены были тела их потом, //И медленно жгли их до утра огнем»)?


                                  ТРИ ПАЛЬМЫ

                             (Восточное сказание)

               В песчаных степях аравийской земли

               Три гордые пальмы высоко росли.

               Родник между ними из почвы бесплодной,

               Журча, пробивался волною холодной,

               Хранимый, под сенью зеленых листов,

               От знойных лучей и летучих песков.

               И многие годы неслышно прошли;

               Но странник усталый из чуждой земли

               Пылающей грудью ко влаге студеной

               Еще не склонялся под кущей зеленой,

               И стали уж сохнуть от знойных лучей

               Роскошные листья и звучный ручей.

               И стали три пальмы на бога роптать:

               «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

               Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

               Колеблемы вихрем и зноем палимы,

               Ничей благосклонный не радуя взор?..

               Не прав твой, о небо, святой приговор!»

               И только замолкли – в дали голубой

               Столбом уж крутился песок золотой,

               Звонком раздавались нестройные звуки,

               Пестрели коврами покрытые вьюки,

               И шел, колыхаясь, как в море челнок,

               Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

               Мотаясь, висели меж твердых горбов

               Узорные полы походных шатров;

               Их смуглые ручки порой подымали,

               И черные очи оттуда сверкали...

               И, стан худощавый к луке наклоня,

               Араб горячил вороного коня.

               И конь на дыбы подымался порой,

               И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

               И белой одежды красивые складки

               По плечам фариса вились в беспорядке;

               И с криком и свистом несясь по песку,

               Бросал и ловил он копье на скаку.

               Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

               В тени их веселый раскинулся стан.

               Кувшины звуча налилися водою,

               И, гордо кивая махровой главою,

               Приветствуют пальмы нежданных гостей,

               И щедро их поит студеный ручей.

               Но только что сумрак на землю упал,

               По корням упругим топор застучал,

               И пали без жизни питомцы столетий!

               Одежду их сорвали малые дети.

               Изрублены были тела их потом,

               И медленно жгли их до утра огнем.

               Когда же на запад умчался туман,

               Урочный свой путь совершал караван;

               И следом печальный на почве бесплодной

               Виднелся лишь пепел седой и холодный;

               И солнце остатки сухие дожгло,

               А ветром их в степи потом разнесло.

               И ныне все дико и пусто кругом –

               Не шепчутся листья с гремучим ключом:

               Напрасно пророка о тени он просит –

               Его лишь песок раскаленный заносит

               Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

               Добычу терзает и щиплет над ним.

(М.Ю. Лермонтов, 1839)

Назовите художественный прием, использованный в строках: «И шел, колыхаясь, как в море челнок, // Верблюд за верблюдом, взрывая песок».

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20





Управление финансами
важное

Как получить квартиру от государства
Как получить земельный участок бесплатно
Потребительская корзина 2017
Налоговые изменения 2017
Повышение пенсий 2017
Материнский капитал 2017
Транспортный налог 2017
Налог на имущество 2017
Налог на прибыль 2017
ЕНВД 2017

Налог с продаж 2017
Налоги ИП 2017
УСН 2017
Изменения для юристов 2017
Земельный налог 2017
Кадровое делопроизводство 2017
НДФЛ 2017
Налоговый вычет 2017
Льготы 2017
Производственный календарь на 2017 год
Бухгалтерские изменения 2017
Расчет больничного 2017
Расчет отпускных 2017
ФСС 2017
Коды бюджетной классификации на 2017 год
Недвижимость


©2009-2017 Центр управления финансами. Все права защищены. Публикация материалов
разрешается с обязательным указанием ссылки на сайт. Контакты